«Дальневосточное обозрение». Интервью АИ «Дальневосточное обозрение» с Эдуардом Владимировичем Гладуном – начальником управления инвестиционного развития и мелиорации министерства сельского хозяйства и продовольствия Хабаровского края.
— Ваше министерство называет цифру: 128 мелиоративных систем в Хабаровском крае. А что входит в понятие «мелиоративная система»?
— Это совокупность гидротехнических сооружений. Другими словами: это система водоотведения, которая позволяет сток воды сбросить в каналы, чтобы осушить поля для работы техники.
— В бывших совхозах могло быть по несколько мелиоративных систем?
— Мелиоративные системы привязаны не к совхозам, а к землям. У одного совхоза могло быть несколько мелиоративных систем, и наоборот – одна система могла быть на несколько совхозов, в зависимости от географии. Тогда была другая взаимосвязь. В советский период работали специализированные организации – ПМК (передвижные мехколонны), которые проводили мелиоративные мероприятия и обслуживали мелиоративные системы, для последующей передачи земель совхозам для производства продукции.
— Стало быть, в период массовой приватизации совхозной земли мелиоративные системы из этого процесса выпали? Землю разобрали, а системы бросили?
— К сожалению, так получилось. И большинство из них стали бесхозяйными объектами. В советское время к этим системам относились серьезно, как к капитальным объектам, была фундаментальная научная база при их строительстве. Они были крайне необходимы для получения урожая с мелиорированных земель. Но в 90-е годы было не до них. А далее в течение тридцати лет этими системами никто не занимался. Из 128 мелиоративных систем 103 сегодня бесхозяйные.
— В советское время были потрачены огромные деньги на мелиорацию наших земель, чтобы, их, по сути, похоронить. Жаль.
— В настоящее время государство уделяет особое внимание этим вопросам. В первую очередь мы зарегистрировали право краевой собственности на 21 мелиоративную систему на краевых землях. Три системы зарегистрированы в муниципальную собственность, одна – в частной собственности. Работа эта продолжается, к сожалению, еще не все системы поставлены на кадастровый учет.
— Почему?
— В федеральном законодательстве позиция в части отнесения данных объектов к капитальным сооружениям неоднозначна. Позиция некоторых ведомств заключается в том, что мелиоративные системы являются неотъемлемой частью земельных участков, и их нельзя считать отдельными объектами недвижимости, так как по их представлению каналы здесь можно зарыть и прорыть в другой части, и ставить такие объекты на кадастровый учет нет необходимости. По опыту своей работы я считаю, что эти объекты должны иметь собственников в любом случае, поскольку только собственник способен обеспечить им уход и должное состояние. Поэтому три года назад мы развернули большую работу по мелиоративным системам. Провели их инвентаризацию, определили состояние.
— Всех-всех?
— Всех. Их в крае не так уж и много. В других регионах, где площадь угодий гораздо больше, там намного больше и мелиоративных систем. Эта ситуация осложняется тем, что далеко не всем регионам удалось сохранить исходную историческую документацию – архивные материалы землеустройства совхозов. Нет карт-схем расположения систем. Им намного труднее в сравнении с нами, потому что хабаровский и вяземский филиалы федерального учреждения «Дальмелиоводхоз» сохранили большую часть исходных данных о наших мелиоративных системах. Поэтому мы знаем, где в Хабаровском крае они находятся, в каком состоянии и кто ими пользуется.
Основной проблемой у нас была постановка на кадастровый учет. Почему это надо делать? На мой взгляд, когда система стоит на кадастровом учете, то она официально числится как отдельный объект недвижимости в определенных границах. А если он не числится, то с ним можно делать, что угодно. Для примера возьмем Хабаровский район, где, к огромному сожалению, многие бывшие поля стали площадками для жилой застройки или для бизнес-предприятий в разрастающихся поселках. В этих местах часть мелиоративных систем уничтожена.
— Каналы просто закопали – они же ничейные.
— Правильно: закопали, не понимая процесс водоотведения, но потом они же и страдали от подтоплений.
Часть мелиоративных систем – это не только открытые каналы водоотведения, но и сложные сооружения с гидротехническими элементами, с дренажом. В прошлом году я ездил в Калининградскую область изучать их опыт работы, так как эта территория очень сильно схожа с нашим краем по водному режиму. У них самое большое в России количество осушительных систем. И они наладили работу с ними, в том числе и по обслуживанию дренажных систем. Я посмотрел, как они чистят дрены, как обслуживают системы. У них уникальный опыт создания своего регионального агентства по мелиорации, у которого есть подведомственное учреждение с мелиоративной техникой.
— Когда смотришь на наш край с высоты полета, то видишь сплошные клетки каналов, как будто все у нас подверглось мелиорации.
— Это обманчивое впечатление. В крае 400 тысяч гектаров земель сельхозназначения. Из них числится 249 тысяч гектаров сельхозугодий – это пашня, сенокосы, пастбища, залежь и многолетние насаждения. Пашни (по разным оценкам) имеется порядка 100 — 110 тысяч гектаров, а на которой можно сеять – не больше 80 тысяч гектаров. То есть большая часть потенциальной пашни превратилась с течением времени в залежь, в том числе по причине высокого уровня износа мелиоративных систем, что привело к заболачиванию территорий и зарастанию древесно-кустарниковой растительностью.
— Ну, залежь – это деликатно сказано. Точнее – брошенная, деградированная пашня.
— Да, очень деградированная пашня, и ее в крае порядка 20-30 тысяч гектаров. Так вот (возвращаясь к мелиорации) у нас в крае осушение делалось в основном на пашне. Хотя есть мелиоративные системы, на которых располагаются культурные пастбища и сенокосы.
— Вы меня удивляете: у нас еще есть культурные пастбища?! Кого там пасут? Коров-то в крае остался исторический минимум…
— Раньше оно использовалось в качестве культурного пастбища, а сейчас считается таковым номинально. По оценке Росреестра пастбищ у нас почти 39 тысяч гектаров. Но они не используются. Почему? Потому что сельхозпредприятия и фермеры перешли на стойловое содержание скота, то есть выпаса сегодня нет. Да и скота стало намного меньше. Поэтому часть пастбищ, где нет переувлажнения, используют в качестве пашни, часть используют под сенокосы.
— Вернемся к мелиорации.
— Три года назад, развернув большую работу по постановке на кадастровый учет мелиоративных систем, мы разработали краевую субсидию. Через нее помогаем муниципальной власти проводить кадастровые работы и готовить документы для подачи в Росреестр. Мы стараемся каждый год ставить по три-четыре системы на кадастровый учет. У нас вообще-то хватает денег для постановки на кадастровый учет по 15 систем ежегодно. Но этому сильно сопротивляются муниципальные власти. Потому что в итоге они должны на бывшие бесхозяйные системы оформить право муниципальной собственности.
— А им это надо?
— В таком случае им придется отвечать за эти объекты. Поэтому сегодня они и не горят желанием ставить системы на кадастровый учет. Но в перспективе мы будем это делать по нашему плану до 2030 года, потому что это гарантия того, что с мелиоративной системой ничего не произойдет.
— Почему системы должны быть в муниципальной собственности, а не в краевой?
— По закону подать документы в Росреестр на бесхозяйные объекты имеют право только муниципалы. Дальнейший собственник будет определен исходя из того, кто правообладатель земельного участка в границах системы.
— Но ведь 21 система перешла в краевую собственность?
— Там были краевые земли, на которых располагались мелиоративные системы. Однако мы не стремимся загонять муниципалов в кабалу. И стараемся делать так, чтобы после оформления всех документов муниципалитеты передавали мелиоративные системы в пользование заинтересованных сельхозтоваропроизводителей. Мы прорабатывали вопрос о передаче систем в собственность фермерам, но это невозможно. Есть законодательные ограничения в передаче мелиоративных систем другим лицам. Мы поэтому поступаем так: если есть договор аренды с фермером, то мы включаем в него обязанность ухаживать за мелиоративной системой.
— Года три назад вы сообщали прессе, что будет готовиться интерактивная карта по мелиоративным системам края. Она уже есть?
— Да. Заказчиком был Минсельхоз России, называется она «Единая карта-схема земель сельхозназначения», в том числе сельскохозяйственных угодий. И на эту карту нанесены все мелиоративные системы.
— С кадастровым учетом разобрались, перейдем к мелиоративным мероприятиям.
— Гидромелиоративные мероприятия касаются водоотведения или полива. Культуртехническая мелиорация касается зачистки от древесной растительности. Химическая мелиорация означает внесение в почву мелиорантов и удобрений.
Это все дорогостоящее удовольствие, потому что требуется большая подготовка и большой объем выполняемых работ. В 2021 году появилась федеральная государственная программа эффективного вовлечения в оборот земель сельхозназначения, в рамках которой проводятся мероприятия и изменился подход к ним. Он основан на обязательности проектов мелиорации в отличие от кустарного подхода, который влечет серьезные последствия.
— Проекты стоят денег. Надо ли нам научное удорожание, когда просто на взгляд видно что делать с участком?
— Если проводить или не проводить мелиоративные работы по «своим ощущениям», то можно просто угробить землю. И вовсе необязательно тратить большие деньги на проект. Его можно сделать самостоятельно, взяв за основу данные, к примеру, краевой агрохимслужбы, которая регулярно дает картину плодородия наших земель и их проблем. А затем согласовать свой проект с Дальмелиоводхозом.
Все направления мелиорации земель финансово поддерживаются федеральной властью. На Дальнем Востоке это и гидромелиорация, и культуртехника, и химическая мелиорация – в основном в виде известкования кислых почв. Наш край привлекает достаточно большую сумму федеральных денег в сравнении с другими регионами на возмещение понесенных затрат от предельных значений, которые ежегодно устанавливает Минсельхоз России. Затраты на мелиорацию достаточно большие, в среднем в зависимости от сложности выполняемых работ – это от 150 до 250 тысяч рублей на один гектар. Сельхозпроизводители укладываются в эту сумму и получают компенсацию в размере 50 процентов от затрат, то есть наполовину сокращают сроки окупаемости проекта.
— А если хозяин земельного участка захочет потратить на мелиорацию больше денег?
— А какой в этом смысл? Зачем ему выполнять те мелиоративные работы, которые никогда не окупятся, которые не имеют экономической целесообразности? Сегодня все нацелено на экономику, на получение прибыли от производства и реализации произведенной продукции.
— Какие есть сроки окупаемости проектов?
— Например, в районе села Зоевка района имени Лазо строится новая мелиоративная система на 5 тысяч гектаров (самая большая в крае), срок окупаемости которой порядка 7-8 лет. Это большой срок. Там хозяин земли работает на перспективу, понимая, что он от нее получит. Он готовит землю под будущее животноводческое предприятие.
— Интересно, как в советское время рассчитывали экономику мелиорируемых земель?
— В большей степени это были не столько экономические, сколько политические решения о необходимости увеличения объемов сельхозпроизводства. Неважно, сколько это стоило. Была задача вовлечь в оборот новые земли. И деньги на мелиорацию направлялись огромные, потому что совхозам нужны были дополнительные ресурсы для формирования кормовой базы.
С течением времени советский опыт отдаляется. Однако его надо изучать, анализировать, чтобы использовать лучшее и не повторять ошибки. К примеру, мы знаем, что большинство животноводческих предприятий существовало, в том числе за счет завозных кормов. Они не выдержали новых экономических условий и разорились. Сегодня предприятию на полторы тысячи голов дойного стада (как это было раньше) тоже невозможно выстроить эффективную экономику за счет только собственных ресурсов. Расходы гораздо больше, чем доходы. А что значит предприятию зависеть от субсидий? Это бюджетная игла. Сегодня поддержка есть, однако завтра ее может не быть, а скот надо кормить каждый день.
— В данном случае нет конфликта с логикой? Все-таки в крае работает несколько довольно крупных животноводческих предприятий.
— Да, есть успешные примеры как предприятий, так и фермерских хозяйств. Серьезной поддержкой в экономическом плане для этих предприятий являются государственные субсидии. В нынешних реалиях экономике животноводческих предприятий существовать крайне тяжело, и залог устойчивого положения – собственная кормовая база и новые технологии. Есть предприятия в крае, которые занимаются и развитием технологий производства, и мелиорацией земель, чтобы поддерживать должное состояние земельных участков и получать гарантированные урожаи сельхозкультур.
— Что еще помогает нашим аграриям вовлекать в оборот новые земли и восстанавливать мелиоративные системы?
— На базе краевого сельскохозяйственного фонда мы сформировали мелиоративную машинно-тракторную станцию (МТС). За счет краевых ресурсов купили технику и оборудование. МТС сдает эту технику в аренду на очень льготных условиях. Ее задача – помогать вовлекать земли в оборот. В результате мелиоративных мероприятий мы ежегодно вовлекаем в сельхозоборот не менее 1500 гектаров неиспользуемых земель. В этом вопросе нам активно помогает федеральный центр, выделяя средства из федерального бюджета. Ежегодно мы получаем субсидии по всем заявкам от фермеров и предприятий. Каждый, кто вовлекает земли в оборот, получает поддержку.
Нам тяжело далось выстроить эту работу. Дело в том, что в 2023 году нам отказали в финансовой поддержке. Тогда было федеральное требование, чтобы в Стратегии пространственного развития сельское хозяйство значилось приоритетной отраслью. А оно у нас таким никогда не было. По этой причине наша заявка была отклонена. Губернатор края вышел с инициативой в Минсельхоз России, считая данное требование избыточным. Нас услышали, внесли изменения в требование, и в 2024 году получили компенсацию все, кто проводил мелиорацию накануне.
Наша задача – вовлекать в оборот не только новые земли, но и те, которые раньше использовались в качестве пашни, а сейчас выбыли из оборота. Здесь два пути. Первый – мы предлагаем сельхозтоваропроизводителям спектр мер государственной поддержки (краевой и федеральной) для проведения мелиоративных мероприятий, о которых я уже рассказал. Если это не помогает, то на втором этапе проводим контрольно-надзорные мероприятия.
— Но у министерства нет таких функций.
— Правильно. Этим занимаются органы муниципального земельного контроля и государственный земельный надзор. Наша задача – не наказать хозяина земли, который ее не использует по назначению. Наша задача – вовлечь землю в оборот, чтобы все земли работали.
Два года назад земельный контроль несколько изменился. Если надзорные органы фиксируют в установленном порядке, что земельный участок не используется по назначению, то на него возлагается обременение. А в Росреестре появляется запись, что хозяин является нарушителем земельного законодательства. И хозяин не сможет ни продать его, ни отдать в аренду до тех пор, пока не вовлечет его в сельхозоборот.
— И наши «латифундисты» прямо-таки испугались обременения…
— Через три года земельный участок подлежит изъятию в государственную собственность. Сразу подчеркну — эта процедура очень сложна в исполнении. В Хабаровском крае этот механизм долгое время не работал.
Последние два года мы побудили муниципальные власти усилить эта работу, так как (действительно!) не было ни одного факта изъятия земли. И вот уже два года под руководством нашего министра ежемесячно проходят штабы муниципального земельного контроля. Земельные вопросы обсуждаются и на Общественном совете при министерстве сельского хозяйства. Приглашаются главы районов. Мы помогаем им с перечнем приоритетных участков, выбираем пашню, которая не используется. Формируем планы проведения работ для каждого органа местного самоуправления индивидуально.
— Хорошее дело! Но как-то ничего не слышно об этой работе? Быть может, побудут муниципалы на заседании штаба, уедут и не торопятся тормошить «латифундистов»?
— Есть такая проблема. Масштабно развернуть работу по проведению проверок мешает мораторий, введенный в пору эпидемии коронавируса, который так и не отменен до сих пор.
Большинство наших нынешних проблем связано с перестройкой государства и экономики 80-х годов прошлого века – многое было упущено и запущено. И сейчас очень сложно идет перенастройка. К примеру, сейчас местоположение сельскохозяйственных угодий никак юридически не закреплено. Угодья содержатся лишь в архивной землеустроительной документации и сегодня это единственный достоверный источник информации. Его мы используем для того, чтобы определить, где и что у нас есть. А существующие реалии действительно сильно изменились, и, как я отмечал ранее, на месте бывших совхозных земель ныне располагаются жилые застройки и промышленные объекты. Но работа и в этом направлении ведется.
Федеральное правительство поставило Минсельхозу задачу привести все в порядок на землях сельхозназначения. И в течение двух-трех лет все сельскохозяйственные угодья будут официально закреплены за каждым земельным участком на публичной кадастровой карте. В том числе и для этих целей велась разработка федеральной карты-схемы земель сельхозназначения. Наша задача – сохранить сельскохозяйственные угодья, ведь они очень ценны для нас.
Тем самым будет остановлен процесс, когда земля не только деградировала, но и переводилась в другие категории. Ведь выбыло из сельхозоборота очень много пашни. В Хабаровском районе, например, пашню массово отдавали под жилую застройку, переводя землю в другую категорию. «Солнечная поляна» и другие микрорайоны возле Тополево, Матвеевки и прочих сел возникли на месте былых полей. По некоторым оценкам, в этом районе таким образом выбыло порядка 5,5 тысяч гектаров сельхозугодий. Это очень большая цифра для нашего края.
Мы готовы проводить массовые проверки, чтобы быстрее навести порядок. Но беда этого района еще и в том, что бывшие огромные поля здесь преднамеренно раскроили на тысячи участков-осколков. А контроль проводится в отношении каждого участка. Представьте, сколько надо собрать пакетов документов по тысячам таких «осколков»! Поэтому мы обращаемся в Минсельхоз России и в другие федеральные органы, чтобы они упростили процедуру сбора информации, чтобы проверки не были такими сложными и трудоемкими. Для нас это бич. Мы видим проблемы, мы понимаем их, мы готовы с ними работать, но есть объективные сложности.
Еще один факт — неиспользуемая земля ДальНИИСХа, порядка 8 тысяч гектаров. Институту она не нужна, так как он не может ее обработать. Это федеральная земля, и с прошлого года мы ведем работу по передаче ее в краевую собственность. Мы выстроили общий план работы с институтом, чтобы сохранить за ними те земли, которые необходимы для научных разработок и выведения новых сортов сельскохозяйственных культур.
— Будет готовый участок под приличный животноводческий комплекс?
— Из порядка 8 тысяч гектаров около 1500 гектаров пашни, остальное – пастбища и сенокосы, над которыми придется капитально поработать. Часть их можно перевести в пашню, но нужно будет провести большой комплекс мелиоративных мероприятий. Мы подобрали инвесторов, которые готовы заниматься этими землями, чтобы их эффективно использовать.
В Бикинском районе лет пятнадцать стояла никому не нужная Бирская мелиоративная система. Мы нашли инвестора, предложили ему земельный участок примерно в полторы тысячи гектаров. Он выполнил там комплекс работ, используя краевые и федеральные меры поддержки. Аналогично идет работа на Благодатненской системе, где фермер получил грант на расчистку каналов.
— Как приросли посевные площади в нашем крае за счет ввода в оборот неиспользуемых ранее земель?
— В последние три года посевная площадь приросла с 52 до 64 тысяч гектаров.
— А хочется больше.
— Для нас реально в ближайшей перспективе прирасти до 80 тысяч гектаров.
— А 120 тысяч гектаров слабо?
— Это масштабная цель, к которой нужно идти. Но за ней стоит огромный труд, огромные средства и долгое время. Это нужно понимать.
Раиса Целобанова
Фото magnific (18+), пресс-службы министерства сельского хозяйства
Подписывайтесь на канал «Дальневосточное обозрение» в Максе!
«Гектар» празднует юбилей: 10 лет на Дальнем Востоке и пять лет в Арктике
Кадровый голод и кадровый аппетит: как агросектор Хабаровского края пополняется специалистами
